Rammstein – interview 2004
Dec. 28th, 2020 07:25 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ivannaКакого хрена я полезла сегодня просматривать старые интервью Раммштайн? После воспоминаний о прошлогоднем фонтанирующем чувствами Дрездене, после сногсшибательной новости о том, что Рихард сейчас хочет работать в студии с Раммштайн – получить холодный душ воспоминаний о самом страшном периоде, периоде изгнания Рихарда.
Но как бы это не было больно, это нужно принять. Это было. Прошлое нельзя зачеркнуть. Это нужно принять и в который раз возрадоваться, что после всего этого гитаристы стали сияющим неделимым целым.
Интервью 10.2004 Kerrang!, взятое во время фотосессии в женской военной форме для этого журнала.
Описание антуража:
"Комната с голыми стенами и лампочкой без плафона над залом для занятий каратэ. Шесть внушительных мужчин стоят вокруг, куря и разговаривая по мобильным. Они одеты как женщины - точнее, восточноберлинские женщины-полицейские - в униформы, высокие черные сапоги, с губной помадой и в париках…
Однако, как и все, что Раммштайн делают, к фотосессии “Керранга” они тоже готовятся предельно серьезно: они хмурятся и потеют, натягивая колготки на волосатые ноги, поправляют парики и многократно проверяют в зеркале, как сидит униформа. И когда они прерываются на то, чтобы подправить мэйк-ап, выпить кофе, послать десяток СМС и выкурить сигарету, они корректируют друг другу манеру держаться. Это выглядит странно трогательно…"
Журналист по-очереди говорит со всеми раммштайнами, и со всеми разговор скатывается в послемуттерную драму:
"Если послушать членов группы по отдельности, услышишь очень разные версии того, что там у них случилось. Кто-то и они не говорят, кто именно созвал кризисную встречу. Или не было никакой встречи. Дошли до рукоприкладства - говорит один. Совсем даже и не ссорились - говорит другой. Они все взяли отпуск от Раммштайн, чтобы подумать о своем будущем в группе. Никто не брал никакого отпуска. Они все были одинаково виноваты. Некоторые были более виноваты, чем другие. Но это не намеренное искажение, как ни странно - они честны. У тебя скалдывается впечатление, что каждый из них абсолютно искренен в том, как он помнит ситуацию."
Встреча была. После окончания тура раммштайны собрались и высказали Рихарду все, что о нем думают. И если кто-то, вспоминая ту встречу, говорит, что дошло до рукоприкладства – значит, так и было. Меня давно мучил этот вопрос, давно я боялась, что стычки не ограничивались одними словами – да, они действительно не ограничивались, гитаристы действительно поднимали руку друг на друга.
Разговор с Рихардом. Который разрывает сердце, от этих слов хочется заплакать, обнять Рихарда и сказать ему, что все образуется. Нужно потерпеть 15 лет, и за все страдания ему воздастся.
"Говорит Рихард Круспе-Бернштайн, лидер-гитарист и сегодня в униформе и с косичками. Немецкий акцент с тяжелым американским произношением. Звучит как Ларс Ульрих. Курит не переставая. Галантно выключает телефон, когда он звонит, что происходит часто. Потому что он хочет кое в чем признаться."
Столько подробностей и мелких деталей, делающих картину еще ярче и наглядней. Акцент – да, удивительно, что живя в Америке, Рихард говорил с акцентом, а когда окончательно вернулся в Берлин, его английский стал почти безупречным. Курение – лакмусовая бумага нервничания. Тогда Рихард весь был комком нервов. Телефон – удивительно, как востребованы были все раммштайны, все они сидели на телефонах в той гримерке, и совсем не удивительно то, что Рихард человек хорошо воспитанный и культурный – он много раз демонстрировал это, вопреки своему общепринятому амплуа.
Разговор о записи Муттер:
"Рихард: “Я был... не то что ослеплен, а помешан на своем видении. Я писал все песни на своем компьютере, потом приходил и говорил: “я считаю, что это должно быть так”. Но конечно же, создание песен Раммштайн - это естественный процесс. Но мне приспичивало, и потом я раздражался... Было типа: “мы должны это записать!” - и я на самом деле не осознавал, что старался все подмять под себя. Через какое-то время я понял, что у нас в группе проблемы”.
Журналист: "Как понял?"
Рихард: "Ну, у нас была долгая встреча, и мы об этом поговорили. Типа, не радует нас это больше”. (Выдыхает дым. Пауза) “Я не помню в деталях”."
Господи… Он же все помнил. Каждое сказанное тогда слово, каждый воткнутый ему в спину нож. То предательство преследовало его годами. Но это слишком личное, чтобы обнажать в разговоре – даже для Рихарда. Эта рана даже не начала еще зарубцовываться, он просто покрыл ее пластырем из самообвинения.
"Журналист: "Как ты отнесся к тому, что они были против?"
Рихард: “Я на самом деле не понял. И расстроился. Типа: “Я тут работал, как вол, а вы меня во всем вините! Знаете что? Я все делал правильно!” Это было одной из причин того, что я уехал из страны. Мне нужно было уехать, я не был счастлив. Я себя чувствовал как будто я сделал все, что от меня зависело, чтобы группа была в порядке, и вот тебе спасибо. Я уехал в Нью-Йорк. И постепенно до меня дошло, что было не в порядке”.
Журналист: "Расскажи мне, что именно ты понял?"
Рихард: “Я понял, что иногда группа должна ошибаться. И в нашей группе особенно каждый должен участвовать в процессе. Потому что у нас нет лидера. Я понял, что иногда надо смириться с тем, что кто-то может ошибаться... и это нормально! И что я должен расслабляться и стараться не контролировать всё постоянно - и это действительно моя проблема!”"
Рихард такой Рихард. Он понял, что есть проблема, он стал винить себя в ней – но он не посчитал, что он ошибается. Даже мысли такой не допускал. Рихард Круспе не может ошибаться. Но если не обращать внимания на корону Круспе – а ведь он прав. Все его решения с "Муттер" были правильны. Если кому-то это не нравилось – это не вина Рихарда.
А дальше совсем обнять и плакать:
"Журналист: "То, что ты сейчас говоришь, звучит совершенно как то, в чем мне Пауль незадолго до того признался".
Рихард: (Выдыхает дым)
Журналист: "То есть, вы двое были этими парнями".
Рихард: “Ага".”
Господи… Представить этого Рихарда с сигаретой… Рихард, который никогда не имеет проблем высказать все, который брякает в интервью такое, что читать стыдно – этот Рихард бессловесный, он не готов говорить о том, что происходит у них с Паулем.
И про Пауля. Продолжение интервью:
"Та же комната. Другой гитарист. 30 минут назад. Пауль Ландерс говорит в микрофон напротив меня. Худощавый, напоминает Брайана Молко, выглядит как студент-дизайнер. Он в платье, но пока что без косметики.
Журналист: "Так что же ты делал неправильно?"
Он смотрит мне в глаза. Грустно улыбается. Решается и начинает говорить: "У меня есть проблема. Мне надо бы сходить ко врачу. Я никому не доверяю. Я не знаю почему. Должно быть, что-то в моем детстве... Но факт, что я не доверяю никому, кроме себя. И это не на пользу мне, и не на пользу такой группе, как наша”.
Журналист: "Но ты это осознаешь. Ты с этим борешься?"
Пауль: "Конечно. Иначе они давно бы меня из группы вышвырнули”.
Журналит: "А, ты улыбаешься. А остальные участники группы тоже могут над этим смеяться?"
Пауль: "Не вполне. Они все еще страдают от меня...” Пауза. Его грустная улыбка становится веселее. “Но они осознают, что у всех есть маленькие пунктики. С течением времени начинаешь понимать, что у всех есть свои трудные черты характера, и со временем учишься ценить их. У них у всех есть свои недостатки, но они хорошие парни”."
Пауль-Пауль. Если у него с детства были проблемы с тем, чтобы доверять людям, то пример того, как они поступили с Рихардом, должен был навсегда лишить его этой способности и желания открыться кому-то.
Еще одна цитата Рихарда, которого спросили про сольник. Рихард: "Дело в том, что у гитаристов, особенно в нашей группе, огромное эго. По этой причине мы и выбрали эти инструменты! Поэтому мы особенно должны были учиться. Когда мы все снова собрались, я помню сидел в студии и думал, впервые за долгое время: “Дерьмо, я не знаю, что играть!” Ни один из нас не знал, что мы собираемся играть. Мы впали в своего рода ступор. Раскрепощение было исключительно важным для этого альбома, для того, как он звучит. И вдруг внезапное озарение: “Да, давайте наплюем на все! Давайте просто сделаем это, не имеет значения, если все получится странным!”"
Рихард, который не знает, что играть. Это его наибольший страх – не иметь в голове идей. Вернувшись на запись Райзе, Рихард не просто стал бессловесным существом – он стал творческим импотентом. А ведь в Америке он уже начал приходить в себя, почти сложил свою жизнь заново из осколков. Стоило ли возвращаться? В те годы это действительно был вопрос. Но глядя на гитаристов сейчас – да, однозначно стоило, все их страдания стоили того, чтобы потом Рихард лежал на плече Пауля и с хохотом тащил всех в студию. Пошла я смотреть датское видео. Это необходимо после такого интервью.
Но как бы это не было больно, это нужно принять. Это было. Прошлое нельзя зачеркнуть. Это нужно принять и в который раз возрадоваться, что после всего этого гитаристы стали сияющим неделимым целым.
Интервью 10.2004 Kerrang!, взятое во время фотосессии в женской военной форме для этого журнала.
Описание антуража:
"Комната с голыми стенами и лампочкой без плафона над залом для занятий каратэ. Шесть внушительных мужчин стоят вокруг, куря и разговаривая по мобильным. Они одеты как женщины - точнее, восточноберлинские женщины-полицейские - в униформы, высокие черные сапоги, с губной помадой и в париках…
Однако, как и все, что Раммштайн делают, к фотосессии “Керранга” они тоже готовятся предельно серьезно: они хмурятся и потеют, натягивая колготки на волосатые ноги, поправляют парики и многократно проверяют в зеркале, как сидит униформа. И когда они прерываются на то, чтобы подправить мэйк-ап, выпить кофе, послать десяток СМС и выкурить сигарету, они корректируют друг другу манеру держаться. Это выглядит странно трогательно…"
Журналист по-очереди говорит со всеми раммштайнами, и со всеми разговор скатывается в послемуттерную драму:
"Если послушать членов группы по отдельности, услышишь очень разные версии того, что там у них случилось. Кто-то и они не говорят, кто именно созвал кризисную встречу. Или не было никакой встречи. Дошли до рукоприкладства - говорит один. Совсем даже и не ссорились - говорит другой. Они все взяли отпуск от Раммштайн, чтобы подумать о своем будущем в группе. Никто не брал никакого отпуска. Они все были одинаково виноваты. Некоторые были более виноваты, чем другие. Но это не намеренное искажение, как ни странно - они честны. У тебя скалдывается впечатление, что каждый из них абсолютно искренен в том, как он помнит ситуацию."
Встреча была. После окончания тура раммштайны собрались и высказали Рихарду все, что о нем думают. И если кто-то, вспоминая ту встречу, говорит, что дошло до рукоприкладства – значит, так и было. Меня давно мучил этот вопрос, давно я боялась, что стычки не ограничивались одними словами – да, они действительно не ограничивались, гитаристы действительно поднимали руку друг на друга.
Разговор с Рихардом. Который разрывает сердце, от этих слов хочется заплакать, обнять Рихарда и сказать ему, что все образуется. Нужно потерпеть 15 лет, и за все страдания ему воздастся.
"Говорит Рихард Круспе-Бернштайн, лидер-гитарист и сегодня в униформе и с косичками. Немецкий акцент с тяжелым американским произношением. Звучит как Ларс Ульрих. Курит не переставая. Галантно выключает телефон, когда он звонит, что происходит часто. Потому что он хочет кое в чем признаться."
Столько подробностей и мелких деталей, делающих картину еще ярче и наглядней. Акцент – да, удивительно, что живя в Америке, Рихард говорил с акцентом, а когда окончательно вернулся в Берлин, его английский стал почти безупречным. Курение – лакмусовая бумага нервничания. Тогда Рихард весь был комком нервов. Телефон – удивительно, как востребованы были все раммштайны, все они сидели на телефонах в той гримерке, и совсем не удивительно то, что Рихард человек хорошо воспитанный и культурный – он много раз демонстрировал это, вопреки своему общепринятому амплуа.
Разговор о записи Муттер:
"Рихард: “Я был... не то что ослеплен, а помешан на своем видении. Я писал все песни на своем компьютере, потом приходил и говорил: “я считаю, что это должно быть так”. Но конечно же, создание песен Раммштайн - это естественный процесс. Но мне приспичивало, и потом я раздражался... Было типа: “мы должны это записать!” - и я на самом деле не осознавал, что старался все подмять под себя. Через какое-то время я понял, что у нас в группе проблемы”.
Журналист: "Как понял?"
Рихард: "Ну, у нас была долгая встреча, и мы об этом поговорили. Типа, не радует нас это больше”. (Выдыхает дым. Пауза) “Я не помню в деталях”."
Господи… Он же все помнил. Каждое сказанное тогда слово, каждый воткнутый ему в спину нож. То предательство преследовало его годами. Но это слишком личное, чтобы обнажать в разговоре – даже для Рихарда. Эта рана даже не начала еще зарубцовываться, он просто покрыл ее пластырем из самообвинения.
"Журналист: "Как ты отнесся к тому, что они были против?"
Рихард: “Я на самом деле не понял. И расстроился. Типа: “Я тут работал, как вол, а вы меня во всем вините! Знаете что? Я все делал правильно!” Это было одной из причин того, что я уехал из страны. Мне нужно было уехать, я не был счастлив. Я себя чувствовал как будто я сделал все, что от меня зависело, чтобы группа была в порядке, и вот тебе спасибо. Я уехал в Нью-Йорк. И постепенно до меня дошло, что было не в порядке”.
Журналист: "Расскажи мне, что именно ты понял?"
Рихард: “Я понял, что иногда группа должна ошибаться. И в нашей группе особенно каждый должен участвовать в процессе. Потому что у нас нет лидера. Я понял, что иногда надо смириться с тем, что кто-то может ошибаться... и это нормально! И что я должен расслабляться и стараться не контролировать всё постоянно - и это действительно моя проблема!”"
Рихард такой Рихард. Он понял, что есть проблема, он стал винить себя в ней – но он не посчитал, что он ошибается. Даже мысли такой не допускал. Рихард Круспе не может ошибаться. Но если не обращать внимания на корону Круспе – а ведь он прав. Все его решения с "Муттер" были правильны. Если кому-то это не нравилось – это не вина Рихарда.
А дальше совсем обнять и плакать:
"Журналист: "То, что ты сейчас говоришь, звучит совершенно как то, в чем мне Пауль незадолго до того признался".
Рихард: (Выдыхает дым)
Журналист: "То есть, вы двое были этими парнями".
Рихард: “Ага".”
Господи… Представить этого Рихарда с сигаретой… Рихард, который никогда не имеет проблем высказать все, который брякает в интервью такое, что читать стыдно – этот Рихард бессловесный, он не готов говорить о том, что происходит у них с Паулем.
И про Пауля. Продолжение интервью:
"Та же комната. Другой гитарист. 30 минут назад. Пауль Ландерс говорит в микрофон напротив меня. Худощавый, напоминает Брайана Молко, выглядит как студент-дизайнер. Он в платье, но пока что без косметики.
Журналист: "Так что же ты делал неправильно?"
Он смотрит мне в глаза. Грустно улыбается. Решается и начинает говорить: "У меня есть проблема. Мне надо бы сходить ко врачу. Я никому не доверяю. Я не знаю почему. Должно быть, что-то в моем детстве... Но факт, что я не доверяю никому, кроме себя. И это не на пользу мне, и не на пользу такой группе, как наша”.
Журналист: "Но ты это осознаешь. Ты с этим борешься?"
Пауль: "Конечно. Иначе они давно бы меня из группы вышвырнули”.
Журналит: "А, ты улыбаешься. А остальные участники группы тоже могут над этим смеяться?"
Пауль: "Не вполне. Они все еще страдают от меня...” Пауза. Его грустная улыбка становится веселее. “Но они осознают, что у всех есть маленькие пунктики. С течением времени начинаешь понимать, что у всех есть свои трудные черты характера, и со временем учишься ценить их. У них у всех есть свои недостатки, но они хорошие парни”."
Пауль-Пауль. Если у него с детства были проблемы с тем, чтобы доверять людям, то пример того, как они поступили с Рихардом, должен был навсегда лишить его этой способности и желания открыться кому-то.
Еще одна цитата Рихарда, которого спросили про сольник. Рихард: "Дело в том, что у гитаристов, особенно в нашей группе, огромное эго. По этой причине мы и выбрали эти инструменты! Поэтому мы особенно должны были учиться. Когда мы все снова собрались, я помню сидел в студии и думал, впервые за долгое время: “Дерьмо, я не знаю, что играть!” Ни один из нас не знал, что мы собираемся играть. Мы впали в своего рода ступор. Раскрепощение было исключительно важным для этого альбома, для того, как он звучит. И вдруг внезапное озарение: “Да, давайте наплюем на все! Давайте просто сделаем это, не имеет значения, если все получится странным!”"
Рихард, который не знает, что играть. Это его наибольший страх – не иметь в голове идей. Вернувшись на запись Райзе, Рихард не просто стал бессловесным существом – он стал творческим импотентом. А ведь в Америке он уже начал приходить в себя, почти сложил свою жизнь заново из осколков. Стоило ли возвращаться? В те годы это действительно был вопрос. Но глядя на гитаристов сейчас – да, однозначно стоило, все их страдания стоили того, чтобы потом Рихард лежал на плече Пауля и с хохотом тащил всех в студию. Пошла я смотреть датское видео. Это необходимо после такого интервью.